Читайте на Zefir.ua

СЕРГЕЙ МИХАЛЬЧУК. ИНТЕРВЬЮ

Если край земли существует – он здесь, на самом суровом, самом снежном и самом южном континенте планеты.

СЕРГЕЙ МИХАЛЬЧУК. ИНТЕРВЬЮЕсли край земли существует – он здесь, на самом суровом, самом снежном и самом южном континенте планеты. Может быть, поэтому Антарктида все еще никому не принадлежит. Под ее ледяным куполом на глубине 3,5 тысячи метров спрятано одно из трех самых крупных озер планеты – Виктория. Южный полюс – место создания погоды, где в гигантских айсбергах хранится многовековая история Земли. АНТАРКТИДА – шестой и последний открытый материк, единственный обозначенный в средневековых картах задолго до того, как первый человек ступил на его землю. Шеклтон называл ее последним приключением человечества. Наверное, не существует людей, которые не мечтают здесь побывать – есть те, кто еще просто не слышал историй счастливчиков, грезящих снова сюда вернуться. СЕРГЕЙ МИХАЛЬЧУК стал первым не научным сотрудником в составе десятой, юбилейной экспедиции на антарктическую станцию «Вернадский» (до 1996 г. – «Фарадей»). База на Южном полюсе была выкуплена у прежних хозяев англичан за фунт стерлингов. В числе достопримечательностей «Вернадского» – спектрофотометр «Добсона», с помощью которого в прошлом веке здесь обнаружили озоновые дыры в атмосфере, и единственный в Антарктиде бар, самый труднодоступный на планете. Хотя антарктическое лето, без сомнения, один из главных аргументов в пользу полярного направления в декабре.

СЕРГЕЙ МИХАЛЬЧУК. ИНТЕРВЬЮ

ПОЧЕМУ АНТАРКТИДА:
Потому что это последний рубеж перед космосом! Любуясь островами и заливами Антарктиды, усыпанными огромными айсбергами и ледяной кашей, с высоты создается ощущение, что ты на Марсе. Тот же Северный полюс, к примеру, где я побывал незадолго до экспедиции в Антарктиду, достаточно однообразное место – просто ледяная пустыня, в то время как Южный – это нереальные, фантастические, абсолютно уникальные пейзажи, формировавшиеся миллионами лет. Я счастлив, что снимал Фиделя Кастро и Кубу, когда она была еще «совком» – многие места на планете изменились при моей жизни. Уверен, что лет через 20 Антарктида будет другой. Я застал ее фактически в первозданном виде, и мне хочется, чтобы дети тоже ее увидели. Люблю Африку, Азию, Латинскую Америку, обожаю Австралию, но куда я действительно мечтал бы вернуться, так это на Южный полюс.

ПРОЛИВ ДРЕЙКА
На ковре-самолете. С точки зрения судоходства пролив Дрейка – самое труднопроходимое место на планете. Штормит там всегда. Во времена английской королевы Елизаветы мореплаватели, которые его проходили, носили в ухе серьгу и могли сидеть в присутствии ее величества – но технологии тогда были несовершенны, и мало кто возвращался живым. Мы преодолели его за пять суток при шторме в 9 баллов. Так как раньше я уже попадал в жуткий шторм в Индийском океане на африканском паруснике с командой «Эквитес», и даже хотел поступать в Одесское мореходное училище, было зазорно признаваться, что я страдаю морской болезнью. Поэтому когда меня спросили: «Михальчук, выбирай, где хочешь жить – на второй палубе с двумя научными сотрудниками или на третьей, в свободной каюте?», я, сославшись на то, что у меня много техники, пополз наверх. Это было стратегической ошибкой – третья палуба, особенно вблизи носа, самое болтающее место на судне. Не помню, то ли я из-за своей беспечности уже чего-нибудь выпил, но почему я оказался на третьей полке, объяснить сложно. Третьи полки там высокие, это бывший американский корабль, все прикручено литыми винтами, все из железа. Помню только, как от страшного сильного толчка, как на ковре-самолете, слетел вместе с матрасом и ударился о железный ящик. Я решил, что мы, как «Титаник», напоролись на айсберг! (Смеется.) Дальше практически ничего не помню. Я забрался под нижнюю койку, обхватил руками и ногами стойки кровати и… дожил до утра.

СЕРГЕЙ МИХАЛЬЧУК. ИНТЕРВЬЮ

А КАК ЖЕ ЗАВТРАК, СЕНЬОР?
Рассвело. Мы идем уже в водах Антарктики. Крутит и болтает, как в центрифуге. А завтрак – по расписанию. Думаю, если я не приду, все решат, что меня тошнит. Когда я приполз в кают-компанию,увидел сваленные в кучу столы и стулья, болтающийся музыкальный центр, разбросанные колонки с разорванными проводами и катающиеся по полу, как в кадрах Параджанова, несколько десятков больших чилийских зеленых яблок – будто в каюту бросили несколько противопехотных гранат и закрыли двери. Я сел и жду – кто-то ведь должен придти. И тут что-то с криком пролетело мимо меня – повар-чилиец в белом халате врезался в стену, отрикошетил и улетел обратно в камбуз. Я ему вслед: «Эй! Сеньор, а как же завтрак?!». Через некоторое время что-то опять зашуршало, и появился сеньор с обезумевшими красными глазами, посмотрел на меня как на идиота, пошарил взглядом по столам, показал на зеленые яблоки и уполз. (Смеется.)Ладно, думаю, пойду тогда на капитанский мостик, сниму, как наши доблестные мореходы идут через пролив Дрейка в Антарктиду. Но и там, к своему ужасу, я обнаружил Армагеддон – двери болтались, руль сам по себе крутился то в одну, то в другую сторону. И ни души. Как будто это корабль-призрак. Судно идет на автопилоте без вахтенных. Я был в шоке! В капитанской каюте я нашел лежащего на своей койке накрытого кепкой абсолютно зеленого капитана и пополз в самую нижнюю заднюю часть корабля – на корму. Менявсе время подбрасывало, я хватался за что-то чуть ли не зубами –на дорогу ушло часа полтора. Когда я наконец-то приполз туда, увидел всех наших научных работников, лежащих на полу в позе«как стать звездой». Все были зеленого цвета, и все молчали. Я наступил на чью-то руку, это оказался уважаемый человек, известный физик. «Сергей, ложитесь уже. Так меньше блевать хочется», – сказал он мне совершенно спокойным голосом. Вокруг все ходило ходуном, а мы лежали и молчали. Много часов.

СЕРГЕЙ МИХАЛЬЧУК. ИНТЕРВЬЮ

КРЕСТЬЯНСКАЯ ЭКИПИРОВКА И ВЕЧНЫЙ ЗАКАТ
В 2000 году, когда я летал на Северный полюс, всем членам экспедиции выдавалась спецодежда (ее специально шьют военные компании),и мы выглядели, как астронавты перед выходом в космос: руки-ноги толщиной с туловище, ничего не сгибается, четыре-пять степеней защиты, но при этом – холод собачий. Ни о каких жизненных функциях не могло быть и речи: все отмерзает и примерзает – руку, к чему не дотронешься, тут же нельзя отодрать – только вместе с кожей. (Смеется.) О том, чтобы, извиняюсь за подробности, отойти по нужде, лучше вообще не думать – не пить и не есть – ничего не успеешь сделать, как уже отморозил до черноты конечности. Просто жесть! Мне казалось, что когда я попаду в Антарктиду, увижу былинных героев, снова в скафандрах, но брать с собой одежду с Северного полюса было не фэншуй – она занимала целую сумку в мой рост. Поэтому (за пять лет технологии сильно шагнули вперед) я просто купил в магазине комбинезон Columbia Titan, ботинки Sorel и немецкую куртку VauDe. Все мои друзья, продвинутые путешественники, говорили:«Серега, как ты можешь, Columbia – одежда для крестьян, которую шьют в Китае!».По прибытии в Антарктиду оказалось, что все антарктические станции, чилийские и американские, одеты в рабоче-крестьянский Китай, купленный мной на Майдане. Все наши также закупили для зимовки такую же обувь, куртки и комбинезоны. Я будто в армию попал! Ботинки, как автоматы на партизанской заставе, одного цвета (все черные) и модели, выстраивались под стенкой в один ряд. Когда на судне случилась авария (намек на утечку топлива – очень опасная штука), и все мы обулись по сигналу тревоги, на мне оказались ботинки 45 размера, вместо 43-го. Я пробежал несколько метров и упал. (Смеется.) После этого я сделал гравировку на своей паре и до сих пор надеваю их на самые экстремальные холодные съемки. Я был на Южном полюсе «весной», и за счет правильной экипировки у меня не осталось плохих воспоминаний. Хотя, по нашим понятиям, в Антарктиде суровая зима круглый год. Иногда воет так, что мало не покажется, зато за время, что я там находился, четверо суток было абсолютно светло. Даже в полдень в Антарктиде солнце находится невысоко над горизонтом. В кино и фотосъемке есть такое понятие, как боковой резкий свет, который дает очень красивую картинку. Но солнечно бывает достаточно редко.

СЕРГЕЙ МИХАЛЬЧУК. ИНТЕРВЬЮ

ПЕТЕРМАНН. ОСТРОВ ПИНГВИНОВ
Недалеко от станции«Вернадский» находится остров Петерманн, на котором располагается огромная колония пингвинов (около пяти тысяч). Мы трижды выходили туда на «Зодиаке»с двумя научными сотрудниками – они изучали статистику линьки пингвинов. Нужно было взять пробы – поймать и ощипать 30 птиц.(Смеется.) Я помогал их ловить и параллельно все это снимал. Петерманн чрезвычайно красивое место, но там нереально дышать – запах как в курятнике – пингвины живут там несколько тысяч лет. Пропитывается все – одежда, волосы, кожа. Пингвины очень забавные ребята, и, как все животные на Южном полюсе, практически не боятся человека – Антарктиду всегда оберегали от посещения людей, кроме научных сотрудников. Сначала они вас сторонятся и поглядывают метров с тридцати, потом один из них с опаской, бочком-бочком подходит и присаживается рядом, через некоторое время – второй, первый уже считает, что вы дружбан, поэтому начинает шипеть и гнать второго. После некоторой перепалки рядом с вами уже два пингвина, потом – три, а через полчаса собирается «человек» 50, все сидят и «втыкают», как на сельской вечеринке. Обычно после того, как мы их ощипывали, они в стрессе убегали, но один мужественно терпел, что-то шипя, скалясь и странно на нас поглядывая, а когда мы его отпустили, начал нас атаковать – нам ничего не оставалось, как покинуть остров. Куда бы мы ни шли, нас преследовал разъяренный пингвин, громко ругался и пытался клевать. Самый ужасный зверь Антарктиды – морской леопард. Как тюлень, только с огромными зубами и мордой тираннозавра. Я ведь хотел нырять на «Вернадского», там был компрессор, все оборудование для погружения. Оборудование хранилось в специальном месте, мы не поленились и купили стеллажи в Киеве именно для такого случая. И мне даже разрешили, но потом вспомнили, как этот «тюлень» перекусил какую-то англичанку. Морские леопарды очень опасны и агрессивны. В наших широтах ими не пугают детей только потому, что сказочники, которые рисовали страшные картинки и придумывали истории, просто не бывали в Антарктиде. Людей не боятся не только морские леопарды, а и тюлени. Обычно, когда вы попадаете в их колонию на Северном полюсе, все они бодро сваливают – там тюленей испокон веков истребляли, и они четко усвоили, что человек – доминирует. А тут они видят, что кто-то пришел, и, понимая, что перед ними самец, начинают ревновать своих самок – скалиться, бросаться, пытаться укусить. От них нужно тупо убегать. (Смеется.) Хорошо, что они ластоногие и быстро не бегают. Антарктида – последнее место на планете, которое имеет практически первозданный облик. Хотя, насколько я знаю, скоро все может сильно измениться – Америка, Россия и Китай хотят разрабатывать земли.

СЕРГЕЙ МИХАЛЬЧУК. ИНТЕРВЬЮ

ЧУЖОЙ ПРОТИВ ХИЩНИКА С «ВЕРНАДСКОГО»
Помните «Чужой против хищника», когда в Антарктиде со станции в полном составе исчезает экспедиция? Этот эпизод был использован Полом Андерсоном в кино исходя из реальной истории, произошедшей на станции «Фарадей». Там было несколько научных сотрудников и собака. В одно прекрасное утро с ними пропала связь, и когда весной за ними приехали, обнаружили развернутые газеты, недопитый чай и никаких следов живого. И это далеко не вся мистика Южного полюса. Неподалеку от американской станции «Палмер» на острове Обмана есть вулкан Десепшн с пещерами и пустотами, куда якобы заходили немецкие подводные лодки, где нацисты производили свои опыты и даже планировали прятать там Гитлера. Об этом есть масса бредовой информации в интернете, но лично я слышал эту историю от самих полярников, в том числе от руководителей экспедиции. Мы поднимались на Десепшн, он до сих пор действующий.

СЕРГЕЙ МИХАЛЬЧУК. ИНТЕРВЬЮ

КИТ ЗА УГЛОМ И РЕТРО-ЕДА
Сухофрукты, каши, консервы – меню антарктических станций составлено с учетом длительного нахождения. В Антарктиде категорически нельзя никого убивать! Да и знающие люди говорят, что пингвины невкусные. Как-то мы вышли на «Зодиаке»к вулкану Андрус, и пока выполняли свою миссию, выход в океан перекрыло айсбергами. Двое суток мы находились в своеобразном плену. Но нам повезло – там была английская станция-зимовка 1940-х годов –небольшой вагончик: нары, сани Нансена, вещи и еда. А у нас из «пищи» было только две бутылки водки. (Смеется.) Мы зашли в вагончик, достали бутылку, и я пошел смотреть, что бы съесть. Внизу находились продукты 30-х годов, чуть повыше – 50-го,в самом верху – 86-го, а водном из ящиков – моего года рождения, 72-го, оставленные каким-то Джоном Смитом. Меня поразило, как все это оформлено – сардельки с изображением белокурой барышни с прической, как у нацистских летчиков люфтваффе – в нашем понимании абсолютное ретро, но при этом все совершенно съедобное, несильно отличающееся от того, что мы едим сейчас. Я спрашиваю у начальника экспедиции: «А если бы не было продуктов?» – «Так где-нибудь за углом кит, который лежит там еще со времен Наполеона. Его можно доставать и жарить». В условиях вечной мерзлоты все очень хорошо сохраняется.

СЕРГЕЙ МИХАЛЬЧУК. ИНТЕРВЬЮ

ВОДКА. ДОСУГ ДЛЯ СУРОВЫХ МУЖЧИН
В фильме «Красная жара» Арнольд Шварценеггер в компании Джеймса Белуши играл советского капитана милиции, попавшего в Нью-Йорк. Шел 1988 год – разгар оттепели, перестройка – после Холодной войны мы с американцами стали если не дружить, то, по крайней мере, относиться друг к другу с большей симпатией. Герой Белуши приводит героя Шварценеггера в стриптиз-клуб, советский милиционер Иван явно с недовольством и негодованием на все это смотрит. Ридзик (Белуши), не понимая, чего ему нужно, спрашивает:«А как же вы отдыхаете?», на что с присущим ему интеллектом и невозмутимым, как у киборга, взглядом Шварценеггер отвечает на ломаном русском: «Водка». Думаю, когда собирается большая компания мужиков, особенно на зимовку в Антарктиде, этот вид отдыха занимает не последнее место в досуге. Телевизора там нет, есть только библиотека с англоязычными журналами времен «Фарадея». «Вернадский» находится практически на уровне моря, поэтому в плане выпивки нам проще, по сравнению с теми же россиянами с «Востока», где выживать крайне сложно из-за большой высоты (около 4 тыс. метров) и сильно разреженного воздуха. Там лучше не пить – очень холодно (каждый километр вверх – минус 7-10 градусов, в зависимости от атмосферы), тело практически не дышит, за исключением фрагментов кожи на лице (если нет маски)и глаз – организм задыхается. Как-то мы на высоте больше пяти километров выпили по бутылке вина на двоих, и я чуть не вскрыл себе вены. Я тяжело и мучительно умирал – меня просто разрывало изнутри на уровне клеток и капилляров. Пить на высоте категорически нельзя!

БАР «ФАРАДЕЙ»
Бар на «Вернадского» вошел в десятку самых необычных и труднодоступных питейных заведений мира, его посещали Билл Гейтс и принцесса Анна. Это самое теплое место на станции, в том числе в плане душевности. «Фарадей» – странный паб, что-то среднее между космической станцией и военным бараком, где все диссонирует со всем. У нас это вполне могло бы быть стилизованным дизайнерским заведением, только там все создано руками научных сотрудников за долгие годы зимовок, с любовью. Мы пили чилийский виски со льдом за доллар «выдержкой» сотни тысяч лет. (Смеется.) Измеряли его возраст аппаратом радометр, и когда он оказывался на несколько десятков тысяч лет моложе, браковали – нет, новодел. О, а это уже ровесник мамонтов – значит хороший. Z

Интервью:: Юлия Бойко
Фото: Сергей Михальчук

Top

Присоединяйтесь к Zefir.ua
в социальных сетях