Читайте на Zefir.ua

Сам себе сила

Сам себе сила

Он не может просто дать интервью, просто поучаствовать в фотосессии для журнала, просто воплотить какой-то образ в большом кино или на телеэкране как актер, не может просто написать сценарий или просто снять кино как режиссер. Виктор Андриенко – человек крайне неравнодушный. За что бы ни взялся – все делает с огромным участием и интересом. В сентябре в рамках фестиваля семейного и детского кино в Торонто состоится премьера его первого полнометражного фильма «Иван Сила». Андриенко снял историю про легендарного украинского силача прошлого века – знаменитого на весь мир Ивана Фирцака. Уже то, что главных персонажей ленты воплотили не просто актеры, а реальные спортсмены-силачи – Дмитрий Халаджи (Иван Фирцак) и Василий Вирастюк (Велет, цирковой атлет, друг Ивана), делает это кино как минимум любопытным. Фильмы про настоящих героев должны снимать герои, и сниматься в них должны тоже герои. В этом и заключается главный секрет успеха. А украинская премьера «Ивана Силы» состоится в октябре.

Сам себе сила

Z: Главный герой Спилберга стремится попасть в историю, персонаж Тарантино «появляется, дает всем под зад и уходит»… Как бы Вы охарактеризовали героя своего кино?
Виктор Андриенко: Мой герой создает себя сам. «Иван Сила» – это история про человека, который прошел свой путь с верой в себя. У каждого из нас есть сила – каждый может сделать себя сам, как Дмитрий Халаджи или Василий Вирастюк. Они оба из небогатых семей, оба начинали свой путь без поддержки и денег. Вирастюк стал чемпионом мира в силовом многоборье, а Халаджи работал в Чикагском цирке, он тоже самый сильный человек планеты.

Z: Вы сделали Ивана Фирцака героем детского кино… Если бы снимали фильм о себе, то в каком жанре?
В.А.: Кстати, мне и такое предлагали, но я отказался. Если пофантазировать на эту тему, я бы снял трагикомедию. Потому что моя жизнь – это два мира: сцена и закулисье… Когда ты на арене или перед камерой – это одно, а за ее пределами другой мир. Я бы создал два мира, как в фильме «Весь этот джаз».

Z: У Вас есть опыт работы и в театре и в кино. Если по Станиславскому первое начинается с вешалки, то второе?
В.А.: Станиславский говорил, что прежде чем входить в театр, нужно вытереть ноги о тряпку, оставляя на ней все свои проблемы. Зритель приходит в театр, чтобы отдохнуть и задуматься, поэтому для меня он начинается не с вешалки, а с тряпки. Как и кино. Режиссер должен уметь создавать иллюзию. В фильме «Раба любви», например, одновременно существуют и реальность и иллюзия… Но документалистика и сказка – это разные жанры. Сложно сказать однозначно, что лучше – реальность или сказка. Потому что реальность… Человеку и так в ней хреново, а ты его еще и сапожком придави. Но можно пойти другим путем: дать зрителю расслабиться, поговорить с ним, а потом сделать неожиданный поворот, что-то такое, чего он точно не ждет.

Z: Как Вы создаете собственную реальность? Хичкок интересно сказал про игровое и документальное кино: в первом случае режиссер – Бог, а во втором Бог – режиссер.
В.А.: А Тарковский говорил, что «актеры – не люди». Все помнят именно эти слова, а продолжение фразы потерялось: «это сущность, которой нужно найти место в своем кадре». У Тарковского не было репетиций – неделю он общался с актерами: пил с ними чай, показывал какие-то картины, музыку давал послушать… Но когда через семь дней они входили в кадр, то приходили в ужас от того, что делают нечто, что было ими уже пройдено. Они просто воспроизводили информацию, которую за неделю выдавал им Тарковский. Для Тарковского, как и Хичкока или Спилберга, актер был инструментом режиссуры. Именно поэтому, когда на площадке у Тарковского появился второй режиссер – коса нашла на камень: Быков стал предлагать ему кучу интересных вещей, и, в конце концов, тот сказал: «Я от него устал». При этом оба очень тепло отзывались друг о друге. Но ведь Тарковский уже свою линию придумал, и вдруг кто-то со своими идеями.

Сам себе сила

Z: Сегодня все снимают мирно, без идейных столкновений и драм, и второй режиссер, в основном, занимает почему-то формальную позицию, какую-то маленькую…
В.А.: Так не должно быть. Потому что именно на него возлагается огромная ответственность. Второй режиссер – это хозяин площадки. Во ВГИКе даже есть отдельное направление по этой специальности. Задача этого человека – полностью подготовить площадку к приходу главного режиссера: собрать актеров, выставить свет, кадр. Он вечно кого-то гоняет, все контролирует, в общем, его ненавидят все. Но режиссер не может без него, иначе ему придется снова стать вторым. У нас, к сожалению, у вторых режиссеров репутация так себе. Я, например, двух уволил, потому что они не справлялись. Вот я на их месте, когда прихожу к режиссеру и тот не может сформулировать задачу в течение 15 минут, начинаю предлагать сам…

Z: То есть, если у кого-то не получается, Вы только рады стараться? Или что Вы делаете?
В.А.: Иногда довожу до слез. Это плохо, я знаю… Сумскую просил: «Оленька, ты настолько сильная, настолько интересная… Будь проще! Тебе нужно просто увидеть человека, которого ты любишь!». А она не могла. Потому что ее Адель – баронесса, а Пандорский (его сыграл Игорь Письменный) – импресарио цирка. Как режиссер я стараюсь донести до актеров всего две вещи: первое – не пытайтесь играть, второе – за вас уже все написали. Вирастюку и Халаджи я говорил то же самое: быть собой, жить в кадре. Дима в одном из своих интервью потом рассказывал, мол, Андриенко почувствовал душу атлета. Мне было приятно слышать такие слова, так как для меня очень важно понять своего персонажа. Вообще мне с актерами повезло. Вот Вася Вирастюк – он просто гений: органичный, тонкий, человек-богатство одним словом. Сам придумывал тексты для своего персонажа, какие-то интересные ситуации.

Z: Вы – индивидуальный настройщик?
В.А.: Да. Вплоть до массовки численностью в 400 человек, как было на съемках «Силы». А будучи ведущим «Лото-Забава», я по 30 минут репетировал аплодисменты перед каждым эфиром – настраивал публику, чтобы не раскачивать этот огромный зал по 20 минут во время игры. Мне удивлялись все: «Зачем ты делаешь это сам? У тебя есть ассистенты, второй режиссер…».

Z: Что дал Вам опыт работы в качестве режиссера в полнометражном кино?
В.А.: Весь процесс нужно контролировать лично. Ни на кого нельзя положиться. Вот что я понял. Только расслабишься, а человек возьмет, извините, деньги на создание 16 костюмов и ничего не пошьет…

Z: Что Вы привнесли от себя в образ главного героя?
В.А.: Упорство на пути создания себя. Мы специально для фильма даже написали об этом песню – про «сделай себя сам».

Сам себе сила

Z: Так ее же Фагот сделал!
В.А.: Да, но кто ему текст написал? (Смеется.) Точнее, мы вместе его написали. Я настоял заменить слово «оружие» на «силу» и предложил записать в припеве детский хор мальчиков. В результате у нас получилась совершенно другая история: «… Та Бог помагає лиш тому, хто робить життя своє сам / та мрія жива лиш для того, хто робить життя своє сам / Я САМ СОБІ СИЛА». Вася и Дима по жизни совершенно бесконфликтные люди. Им не нужно оружие. Но каждый сам выбирает свой путь. Давайте я вам еще эпизод из фильма расскажу! Героя Халаджи избивает компания молодых людей…. Ему на помощь приходит герой Вирастюка…

Z: Иван – самый сильный человек на планете. Почему он не применил свою силу, разрешил себя избить?
В.А.: Потому что незадолго до этого он убил человека. На ринге. Ударом. И поклялся, что больше никогда никого не ударит.

Z: И ушел с этой клятвой из профессии?
В.А.: Да. В 1937 году вместе с супругой он вернулся на родину. Это реальные факты. А в 1947 году пришло НКВД, и началось шоу… Но все это останется за кадром. Мы ведь сейчас говорим об удаче…

Z: А что могло бы для Вас стать веской причиной ухода из кино?
В.А.: Непрофессионализм. Москва многому меня научила. Там совершенно другой подход к делу. Знаете, в чем главный ужас работы с москвичами? Никто никого не контролирует! Их не интересует, справишься ты со своей задачей или нет. Я говорю: «Давайте репетнем». А они мне: «Не надо! Зачем? Ты и так все сделаешь». И я иду по улицам Москвы без репетиций играть Лужкова в «Большой разнице». Раз уж взялся за что‑то – должен сделать, и никого не волнует как. Там если кто‑то где‑то «обгадился», больше ни в один проект не попадет. Система выживания в мегаполисе очень жесткая. И это касается всей съемочной группы. Никто не хочет снова вкладывать деньги в исправление чьей-то лажи. Мы сами должны предъявлять к себе требования, исправлять собственные ошибки. Знаете, в чем разница между американским и русским актером? Кончаловский говорил, что американец, приходя на площадку, делает все, что от него требуется: плачет, смеется – все, что не связано с риском для его жизни. А русский актер может прийти на съемочную площадку пьяным.

Z: Сами виноваты. Вы же ему разрешаете…
В.А.: Да, но я не могу за это уволить человека – он ведь у меня в фильме уже снялся (не буду называть фамилию). Но будучи пьяным в ж…, он, подлец, все равно оставался профессионалом. Я был в шоке, насколько четко он чувствовал кадр – входил и как будто бы ставил точку своим приходом. В результате моя борьба с ним против зеленого змия закончилась хорошо – человек бросил пить. Сейчас он полностью изменил свою жизнь. И все потому, что бухал у меня в кадре. Ему потом было так стыдно.

Сам себе сила

Z: А когда приезжают трезвыми, но не подготовленными?
В.А.: У меня такого не было. Вот Леша Вертинский для съемок в фильме работал с репетитором французского языка. Я все думал, почему он так странно смотрит на Сумскую… Он играл французского генерала, который должен был заставить ее героиню столкнуть на арене Ивана с чемпионом Франции. А он, лис, смотрит как будто на нее в кадре, а на самом деле подглядывает в листочек со своим текстом, который висит у нее за спиной. Но он настолько классно махлевал! Вот с какими актерами я работал! Без актерского опыта у меня только один мальчик снимался. Так вот, когда после съемок он попал на площадку к Анатолию Матешко, тот просто восхищен был – какой актерище! Вася Вирастюк смеялся: мол, ты бы видел, что с ним Андриенко вытворял – добивался этой естественности по 16–20 дублей. Мальчик прошел большую школу, и я рад, что не остановился, не закомплексовал, а пошел дальше.

Z: У Вас никогда не было комплексов?
В.А.: Однажды я отказался от роли в «Большой разнице». Сказал, что не потяну. Меня потом спрашивали, мол, дурак, зачем ты это сделал, ты же мог это сыграть! Но я перестраховался. С тех пор не отказываюсь от ролей, даже от самых сложных. Сейчас, например, сыграл роль режиссера – снял свое первое полнометражное кино! В общем, приходите в кинотеатры в октябре на премьеру и сами увидите, справился ли я со своей новой ролью.

Z: Сами-то на что рассчитываете?
В.А.: Фильм «Тот, кто прошел сквозь огонь» показал, что люди всегда готовы поддержать хорошее кино, проголосовать за него своими кошельками. А ведь никто не ожидал! Я рассчитываю, что зрители просто придут в кино. Мне интересно, что они скажут. Отбить вложенные деньги я не рассчитываю. Помните гениальную историю, когда люди пришли освистывать академика Павлова? Он читал открытые лекции на тему инстинктов. Так вот, когда он стал демонстрировать свои опыты, люди забыли, зачем пришли, настолько им было интересно. (Смеется.) Они-то считали, что такое можно проделать только с собакой, а с человеком – нет. Но они ошибались.

Z: Чем детское кино отличается от взрослого?
В.А.: После того как Дисней снял «Одинокого рейнджера», я думаю, что ничем. «Одинокий рейнжер» – это очень странненькое кино, как для Диснея, с выстрелами в голову. (Смеется.) Или «Волшебник страны Оз» – потрясающая красивая история, мне очень понравилась, но очень жесткая, знаете ли… Как отличается детское кино от взрослого? Так же, как первый «Гарри Поттер» отличается от третьего. И, кстати, Роберт Земекис, который снял «Форест Гамп», шесть лет работал на Уолта Диснея. Его первая работа «Кто подставил кролика Роджера» – это объединение мультгероев с живыми персонажами. Его смотрят и взрослые и дети, потому что школа Диснея – это не просто общение с маленьким зрителем, это опыт, который дает тебе чувство объема кадра. Ты собственными руками создаешь и характер и сюжет…

Z: Детское кино, которое не интересно взрослым, это плохое детское кино?
В.А.: Возможно, но… У Ролана Быкова, например, вообще не было разделения на детское и взрослое – он снимает «Собаку кляксу» и тут же ее антипод – фильм «Чучело». Наш «Остров сокровищ» до сих пор остается всеми любимым, потому что создавался с любовью и огромным интересом всех, кто был к этому причастен. «Большая разница» также делается с огромным желанием и интересом, который передается зрителю. Та же история с «Долгоносиками», которых мы снимали с детской непосредственностью, хотя я никогда не сказал бы, что это шоу – сугубо детский проект. Но дети первыми нас заметили и оценили, а взрослые только потом к ним присоединились. Шоу смотрели все – от 9 до 13 и от 27 до 60 лет, мы теряли только тинэйджеров, но я и не претендовал на эту категорию. Зато, например, сегодня я захожу в студию, а там сидит девушка, кофе пьет, лет 25 на вид. И вдруг говорит мне: «Спасибо за «Долгоносиков». Люди постарше, которые сейчас стали министрами, бизнесменами, еще кем-то, все они тоже благодарят меня при встрече. Это самое ценное для меня.

Z: А кому и за что говорите «спасибо» Вы?
В.А.: Своим родителям. За то, что они воспитали меня таким, какой я есть. Они никогда не препятствовали мне заниматься любимым делом, как бы трудно им ни было. Они даже не представляют, в каких каскадерских историях участвовал их сын: и под БТРами лежал, и горел, и прыгал с 15-метровой стены. Конечно, если бы мама все это видела, я даже не представляю, как бы сложилась моя судьба… Z

Интервью: Юлия Бойко
Фото: Андрей Посонский

Top

Присоединяйтесь к Zefir.ua
в социальных сетях